Помочь сайту
Поиск
Поделиться
Календарь
«  Август 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031
Друзья сайта
Вход на сайт

Главная » 2017 » Август » 24 » Кубанское казачество и его атаманы. Николай Степанович Заводовский
15:18
Кубанское казачество и его атаманы. Николай Степанович Заводовский


Николай Степанович Заводовский

Генерал от кавалерии, наказной атаман Черноморского казачьего войска и командовавший войсками на Кавказской линии и в Черномории с 11 ноября 1830 года по 9 ноября 1853 года.
Как и предшествующий атаман, Н.С. Заводовский был по преимуществу боевым генералом, военным деятелем, вся служебная деятельность которого протекла в походах, войнах и сражениях с неприятелем.
Заводовский родился в 1789 году, а в 1800 году, двенадцати лет от роду, поступил уже на служку казаком; в 1812 году он произведен был в первый офицерский чин, в том же году — в сотники, в 1813 году — в поручики; в 1817 — штаб-ротмистры, в 1818 году — в ротмистры, в 1819 году — в чин полковника, в 1828 году в генерал-майоры, в 1840 году в генерал-лейтенанты и, наконец, в 1852 году в генералы от кавалерии.
Само собой понятно, что это постепенное восхождение по служебной лестнице генерала Заводовского было плодом его личных усилий и служебных отличий. Николай Степанович прошел в этом отношении многотрудную школу, будучи участником во всех войнах с 1812 года.
Так, в 1800, 1807 и 1810 годах он был в походах и делах против горцев; во время отечественной войны в 1812 году участвовал между прочим в сражениях при Троках, под Вильной, при корчме Соре, при Повиверках, при Кочержисках, при деревне Свече, у местечка Башинкевич, при Двине, под Витебском, при Тарутине, под Дрезденом и под Кульмом. Находясь всегда в передовых рядах армии, Заводовский два раза был ранен ружейными пулями в левую руку. В 1828 году, во время турецкой войны, Заводовский командовал черноморскими полками, участвовал в осаде крепости Карса, в нескольких стычках под ним и во взятии его штурмом, а также в походе из Карса в Ардаган и во взятии этого последнего. В 1830 году Заводовский снова является в экспедиции против горцев, предпринятой под личным командованием главнокомандующего Кавказским корпусом графа Паскевича и участвует в нескольких делах против неприятеля. В 1836, 1837, 1838, 1839, 1840, 1841 и 1842 годах был совершен ряд экспедиций против различных горских племен уже под командой самого Заводовского, экспедиций, изобиловавших мелкими стычками, крупными сражениями и кровавыми делами русских войск с черкесскими полчищами. Затем, в продолжение всей остальной своей служебной карьеры, Заводовский ведет упорную, бесконечную борьбу русских войск с черкесами в роли наказного атамана и командовавшего войсками на Кавказской линии и в Черномории.
Поглощенный исключительно военными занятиями, Заводовский, помимо обязанностей наказного атамана Черноморского казачьего войска, состоял управляющим гражданской частью в Ставропольской губернии с 1844 года и на этом, считавшемся в свое время скользким, посту он удержался, по словам генерала И.Д. Попко, долее всех своих предшественников. При нем же было выработано и введено в войске казачье положение 1842 года.
Такая долгая и продолжительная служба Николая Степановича была справедливо ценима военным начальством. Помимо чинов, Заводовский награжден был за свои заслуги орденами и денежными наградами. Так, он состоял кавалером орденов: св. благоверного и великого князя Александра Невского, алмазами украшенного, Белого Орла, св. Владимира 2 ст. большого креста, св. Анны и св. Станислава 1-й степ., св. Георгия 4-й степени за выслугу в офицерских чинах 25 лет; имел знак отличия беспорочной службы за XXX лет и медали в память отечественной войны 1812 года, за взятие Парижа и за турецкую войну 1828 и 1829 годов; был Всемилостивейше награжден: в 1814 году бриллиантовым перстнем, в 1826 году одной тысячью рублей ассигнациями, в 1827 г. тремя тысячами ассигн., в 1842 году десятью тысячами рублей ассигн., в 1849 г. пятнадцатью тысячами рублей серебром и в 1852 году двадцатью тысячами рублей серебром.

Заслуженно пользуясь репутацией опытного и энергичного боевого генерала, Николай Степанович Заводовский самой своей смертью еще более укрепил за собою в потомстве эту репутацию: он умер в 1853 году в походе против черкесского племени — шапсугов.
В "Ставропольских Губернских Ведомостях" за этот год напечатана очень интересная заметка о последних днях жизни Заводовского. Заболевший во время похода, генерал, несмотря на решительный протест доктора, заявившего атаману, что если он тронется с отрядом с места, то доктор не ручается за его жизнь даже на один день, приказал тем не менее войскам двигаться по намеченному пути. Вот что передал потом по поводу этого печального обстоятельства супруге генерала его доверенный адъютант.
Собираясь отправиться с войсками, генерал приказал своему адъютанту убрать его бумаги и письма, а потом попросил его взять к себе деньги, часы и др. ценные вещи.
"К приказаниям прибирать бумаги, — рассказывал адъютант, — я привык; но приказание прибрать деньги и вещи было для меня ново и как-то болезненно подействовало мне на душу. Исполнив, однако, что было мне сказано, я стоял, проникнутый мрачным предчувствием, и смотрел на генерала в ожидании дальнейших приказаний. Он страдал. Страдания его были так жестоки, что я ощущал их в моем сердце. В эти минуты он одевался — уже в другой раз. Это мучило его.
Одевшись в первый раз, он спохватился, что не надел себе на грудь своего заветного креста, которым, быть может, благословила его умирающая мать, — и чтоб надеть его, больной не щадил себя для лишнего и, в те минуты тяжкого ему, труда раздеться и вновь одеться. Наконец, придя в спокойное положение,
Николай Степанович начал мне говорить слабым, прерывающимся голосом, что он чувствует себя так худо, как никогда еше не чувствовал; что, несмотря, однакож, на это, он никак не согласен оставаться на месте, и что, наконец, если бы пришлось ему не пережить похода, то он препоручает мне приберечь все, что с ним есть. Мне сделалось невыносимо грустно. Я перебил его, стараясь отвести его мысли на другие предметы. Заговорив о положении дел в горах, он высказал свое беспокойство за Абинское укрепление и приказал позвать к себе воинского начальника. Когда воинский начальник вошел, генерал, стоя на ногах, ясно и твердо отдавал ему приказания, нисходя до самых мелочных подробностей, о приведении укрепления в наивозможно исправнейшее оборонительное положение и о неусыпной бдительности в охранении его.
Между тем наступил день. Генералу доложили, что для него экипаж подан к крыльцу.
Он помолился Богу, вышел и сел в экипаж с доктором, а мне приказал ехать верхом, неотлучно с боку экипажа. Проезжая мимо войск, Николай Степанович здоровался с ними из экипажа; но как голос его был слишком слаб, то войска не могли его слышать и не отзывались на его военный привет, во всю его жизнь, как и в последний ее час, согретый сердечным доброжелательством казаку. Когда мы выехали наперед, отряд тронулся. Экипаж генерала следовал в передней колонне, которая не имела обоза и которая скоро оставила далеко назади себя колонну с обозом. Несмотря на ненастье, казаки шли бодро и с песнями. Они шли домой. Генерал, по-видимому, чувствовал себя лучше. Он следил за движением колонны и часто отдавал приказания; часто также подзывал к себе отдельных начальников и благодарил их за службу в оконченной экспедиции.
Шапсуги нас не беспокоили. Они вообще не охотники драться в ненастную погоду. Был полдень. До р. Кунипса, где нам надлежало сделать привал, оставалось не более четырех верст. Генерал спросил меня: сколько еще верст до Кунипса? — Я сказал. И это были последние в сей жизни слова моего незабвенного начальника. Прошло после этого с четверть часа. По причине терновника, росшего около дороги, я отстал от экипажа на несколько шагов. Вдруг доктор громко и как бы с испугом назвал меня, остановив, в то же время, экипаж. Я подъехал и увидел — Боже милосердный! — то, что я увидел, не изгладится из моего воображения во всю мою жизнь.
Доктор, смущенный до крайности, держит на своих руках умирающего начальника. Лицо генерала покрыто бледностью, для определения которой, чрез сравнение, я не нахожу цвета в природе; глаза полузакрыты и недвижны, — еще в них теплится искра жизни и мысли, уста полуоткрыты, и на них замирает недосказанное слово. Все же лицо в совокупности выражает неизъяснимую доброту, кротость и покорность непреложному и общему для всех нас уставу природы. Я провел несколько минут в невольном и немом созерцании этого лица, на котором скользил еще, угасая, последний луч жизни. Потом, почти без сознания, я сделал доктору вопрос: что же это значит? — Это конец, смерть, отвечал он.
Вскоре экипаж, так мгновенно и разительно превратившийся в гроб, был окружен многими офицерами, следовавшими в колонне. Все без слов выражали свое скорбное изумление. По всему отряду пробежало одно ощущение, передать которого я не умею, потому что оно и выразилось внезапным, общим, глубоким молчанием, и общим прекращением движения, без команды. Я посмотрел на часы — было три четверти первого. До Кунипса оставалось версты три. Убедившись в кончине своего начальника, окружавшие экипажи отъехали от него".

Федор Щербина, Евгений Фелицын. «Кубанское казачество и его атаманы». Издательство: Вече. Москва, 2007 г.
ПРИ КОПИРОВАНИИ МАТЕРИАЛОВ ССЫЛКА НА САЙТ СТРОГО ОБЯЗАТЕЛЬНА!
Категория: Из истории казачества | Просмотров: 1168 | Добавил: Admin2 | Рейтинг: 5.0/2
Всего комментариев: 0
avatar